Душ Сарко: Франция избрала президента, который обещает ей жесткие экономические реформы

Во Франции результаты второго тура президентских выборов оказались безжалостными по отношению к Сеголен Руаяль — первой в истории женщины, которая имела шанс возглавить эту страну. Президентом стал Николя Саркози, победивший во втором туре с результатом 53 % голосов. Причем французы продемон­стрировали рекорд­ную явку на избирательные участки.
Новый глава Франции — одна из самых спорных политических фигур в своей стране. Одни считают его человеком, способным модернизировать Францию, которая опасно отстает от многих партнеров по Евросоюзу (раздутый госаппарат, 35­часовая рабочая неделя, архаичная пенсионная система и слишком большое влияние профсоюзов тормозят развитие французской экономики). Другие полагают, что приход Саркози к власти расколет страну.

Сеголен Руаяль так характеризовала на финише избирательной кампании своего оппонента: он «лжет, ведет себя высокомерно и вызывающе, несет угрозу гражданскому миру в стране, грозит вспышкой насилия и жестокости, играет на самых низменных человеческих чувствах, разжигает у французов чувство страха и реванша». Действительно, Саркози — же­сткий и зачастую неполиткоррект­ный политик. Он стоит за отказ от многочисленных компромиссов с мощными иммигрантскими кланами — но этого же хотят и многие французы. Пережившие парижские погромы, они жаждут сегодня эффективной защиты своей жизни и собственности. Опасаясь победы Саркози, иммигрантский криминал угрожал насилием в случае, если он станет президентом. И в первые же часы после объявления победителя Францию захлестнула волна беспорядков. Как сообщает радиостанция France Info, на парижской площади Бастилии сотни людей скандировали: «Сарко — фашист, народ получит твою шкуру!» По словам очевидцев, после импровизированного митинга молодые люди с лицами, закрытыми платками, или в низко надвинутых капюшонах принялись забрасывать находящиеся неподалеку наряды полицейских камнями, бутылками и другими предметами. В пригородах Парижа вновь зафиксированы многочисленные случаи поджога автомашин. Из Марселя, Лиона, Тулузы, Страсбурга, Лилля и других городов продолжают по­ступать сообщения о митингах и манифестациях недовольных избранием Николя Саркози на пост президента Франции.

Между тем сам Саркози — тоже сын иммигранта. Его отец, аристократ, бежавший из Венгрии от советских войск, смог принять «правила игры» своей новой родины. Его мать происходит из еврейской семьи, но Саркози с детства воспитывался в католической традиции. Сарко, как его обычно именуют и соратники и политиче­ские противники, по окончании университета получил диплом юриста и политолога. По утверждениям биографов, некоторое время он хотел стать журналистом, но в итоге все же решил пойти по стопам матери и избрал адвокатскую практику. Кстати, он до последнего времени оставался партнером в адвокатской конторе и, хотя и не практиковал, регулярно получал причитающуюся ему часть прибыли (в 2002 году она составила 241 тысячу евро). Впрочем, адвокатура всегда привлекала Сарко меньше, чем политика. Еще в 1976 году он вступил в Объединение в поддержку республики — молодую голлистскую партию, основанную Жаком Шираком. Годом позже он был избран в муниципалитет Нейи, а в 1983­м, когда ему исполнилось 28 лет, — мэром этого парижского пригорода. Рассказывают, что именно в ту пору Саркози­старший во время одной из нечастых встреч с сыном сказал, что тому все равно никогда не стать президентом Франции. И эти слова якобы стали катализатором честолюбивых планов Сарко. Впрочем, до победы на президентских выборах ему пришлось познать не только взлеты, но и падения. В 1988 году он, по­прежнему будучи мэром Нейи, становится депутатом Национального собрания (нижней палаты парламента), в 1993­м получает пост министра бюджета в правитель­стве Эдуара Балладюра, а в 1995­м решает поддержать кандидатуру Балладюра на президентских выборах. Этот шаг становится большой ошибкой: выборы выигрывает Жак Ширак, и Саркози оказывается за бортом правительства, более того, между ним и Шираком надол­го устанавливаются весьма прохладные отношения. Возвращение состоялось лишь в 2002 году, когда Саркози был вновь избран депутатом, а затем получил пост министра внутренних дел, который во Франции традиционно считается вторым по значению. В марте 2004 года он из МВД был переведен на должность министра экономики, финансов и промышленности и руководил этим суперведомством в течение девяти месяцев. Примерно в это самое время он начинает открыто заявлять о своих президентских амбициях и пытается взять под контроль пропрезидентскую партию Союз за народное движение, также являющуюся детищем Ширака. Естественно, у Ширака, не забывшего старых обид, это вызывает недовольство, и он публично напоминает Саркози о неписаной традиции несовмещения партийных и административных должностей и предлагает Саркози выбирать: или партия, или работа в правительстве. Как теперь полагают аналитики, со стороны Ширака этот ход был ошибкой: в ноябре 2004 года Саркози был избран лидером партии и покинул правительство, чтобы заняться подготовкой к президентским выборам, до которых оставалось два с половиной года. И так преуспел в сплочении партийных рядов вокруг своей собственной персоны, что в мае 2005 года, когда его вновь пригласили в правительство на должность главы МВД, он поставил условие: пойду, но сохраню за собой пост партийного лидера. Шираку и его окружению пришлось согласиться.

Второе пребывание на посту министра внутренних дел оказалось для Саркози достаточно сложным. Действия возглавляемого им ведомства по подавлению массовых беспорядков осенью 2005 года, а также некоторые высказывания министра стали тогда предметом острейшей критики со стороны не только оппозиции, но и многих соратников по партии, а в устах уличной толпы прозвище Сарко приобрело исключительно ругательный оттенок. Однако и эту ситуацию Саркози сумел обратить себе на пользу. По словам его ближайших сподвижников, именно тогда проявился главный принцип, которому неукоснительно следует Сарко: никогда ничего не пускать на самотек; постоянно повторять и объяснять свою позицию. Например, однажды он публично заявил о необходимости отправить непутевую молодежь из проблемного пригорода «в стиральную машину». А позднее, тоже публично, употребил по отношению к участникам беспорядков слово «подонки». В результате марка стиральной машины, которую упомянул Саркози, приобрела нарицательное значение и стала частью политического лексикона, а уж за «подонков» его подвергли такой критике, что другой на его месте тут же просил бы извинения. Однако он снова и снова повторял свои оскорбительные слова и объяснял, почему он их употребляет и почему те, кому он их адресовал, не заслуживают другого обращения. И ведь многих убедил в своей правоте; в том, что в демократическом обществе называть негодяя негодяем вовсе не зазорно.

Новому президенту понадобятся железные нервы — реформы, которые он надеется успешно инициировать в первые 100 дней исполнения своих обязанностей, как будто нарочно разработаны в пику всем кругам и слоям общества, которые любят устраивать забастовки. Профсоюзы уже возмущены идеей обязать работников общественного транспорта в случае забастовки не прекращать работу полностью, а выводить на линии минимальное количество автобусов и поездов. Саркози поклялся внедрить более гибкие трудовые договоры, облегчающие наем и увольнение, — а значит, вновь разгорится спор по вопросу, спровоцировавшему последние крупные демонстрации протеста. Реформы затронут и 35­часовую рабочую неделю — и это тоже будет воспринято как покушение на почти священные «социальные права». Студентов может взбесить решение повысить плату за обучение и ужесточить условия приема. А ведь студенче­ские демонстрации порождали во Франции такие социальные катаклизмы, которые и «железный» де Голль не выдерживал (май1968­го). Но самыми большими пороховыми бочками, грозящими социальным взрывом, являются трущобные районы компактного проживания иммигрантов, окружающие кольцом Париж и другие крупные города.

Саркози любит, когда его сравнивают с Маргарет Тэтчер, которая наперекор забастовкам и митинговым страстям смогла остановить экономический упадок Великобритании. Параллель между мсье Саркози и баронессой Тэтчер сегодня проводят часто — так рассуждают и люди из окружения нового президента, и те, кто голосовал за Саркози, и ученые. Однако между программами Тэтчер и Саркози есть кардинальное отличие: новый французский президент поклялся развернуть реформы за первые 100 дней у власти. Тэтчер, напротив, дей­ствовала весьма осторожно. Только после вторичного переизбрания и победы в Фолклендской войне она затеяла крупнейшее сражение с профсоюзами и шахтерами. Но главное в том, что идеи Тэтчер, делавшей упор на рыночную экономику, казались разумными большинству ее сограждан. Саркози не может надеяться на столь же широкое одобрение. Согласно проведенному в 2005 году опросу, за рыночную экономику высказались 74 % китайцев, 71 % американцев и 66 % британцев — но лишь 34 % французов. Кроме того, реформы Тэтчер проводились в стране, где почти отсутствуют революционные традиции, зато существует традиция неприязни к «смутьянам». Саркози, напротив, придется иметь дело с массами, которые всегда считали уличные демонстрации протеста славной и почтенной национальной традицией.

Сергей Бегляк
№85(22000)
11.05.2007