Лубок a la russe

«Тихий Дон» Сергея Бондарчука не получил пока ни одного положительного отзыва
Телевизионный дебют «Тихого Дона» получился громким. Уже после показа первых серий у последнего фильма Сергея Бондарчука отыскались и непримиримые противники, и ярые защитники, убеждающие отчаявшегося зрителя не прекращать просмотра. Мол, дальше лучше будет. Попытавшись выяснить мнение простых череповчан и местных казаков, «Речь» убедилась, что Кубань не столь далека от Череповца, а Шексна и Дон вопреки всем законам природы иногда могут сливаться.

Ежеутреннее совещание местных казаков, прозванное его участниками «летучкой», в среду впервые за всю историю казачества нашей области началось с обсуждения сериала Первого канала. «Тихий Дон» Сергея Бондарчука значился первым пунктом. Хотя фильм вызвал у вологодского казачества единогласную антипатию, искры от скрещенных словесных шашек чуть не подожгли атаманский стол. «Рубились», вырабатывая общее мнение, буде станут спрашивать со стороны. Порешили резких осуждающих мнений из­под усов не выпускать, сохраняя к картине и именитому режиссеру уважение. В таком состоянии успокоительной релаксации корреспондент и застал атамана вологодского Казачьего войска Александра Ярового. «Впереди, наверное, лучше будет, когда Григорий Мелехов на войну пойдет, в показе баталий Бондарчуку равных нет. Но пока — посмотрел пару серий, я не в восторге. Быта казацкого не чувствуется, нет его просто. Откуда они такой казацкий курень взяли? Все как­то на новый лад, любовь к постели сводится. Все артистов ругают, а мне понравились. Англичанин, который Григория играет (Руперт Эверетт — авт.), очень похож на низовых донских казаков, они черные, горбоносые. И та, что Аксинья (Дельфин Форрест — авт.), на казачку смахивает». Терпи, атаман, четыре серии осталось.

Относительно устройства казацкого куреня, читай — избы, более знающий специалист, чем Яровой, в области вряд ли сыщется. Потому что родился и вырос на таком же полу и под такой же крышей, как описано в романе Михаила Шолохова. Станица Урюпинская, в которой появился на свет будущий вологодский атаман, находилась в считанных километрах от Вешенской и штаб­квартиры, а ныне музея, самого автора «Тихого Дона». «Мне рассказывали, что Шолохов пользовался славой влиятельного человека, который всегда примет и не откажет в помощи, — вспоминает Александр Яровой. — Моя бабушка в конце 30­х годов пешком направилась к нему, чтобы просить за арестованного деда. Шолохов помог — деда вернули. Правда, в семье он пожил недолго — в войну его убили».

Беседы с другими казаками также показали: ожидания их не оправдались. Тот, герасимовский, фильм с Глебовым и Быстрицкой в роли пары на все времена — библия для казака. Что касается Бондарчука, которому благословение на экранизацию выдал сам Шолохов, — надеялись, что очистит произведение от политизированности и покажет истинную казацкую жизнь. Взамен многолетним чаяниям — сказочный лубок, фанерные хаты (того и гляди выскочит Верка Сердючка с бутылью самогона) и полное отсутствие в кадре актерских глаз, будто нарочно отводимых от камеры. Уж не со стыда ли?

Рассвет над мелеховским куренем, с удивительных по красоте кадров которого и начинается первая серия фильма, мог вообще не настать. В 1991 году копия недомонтированного сериала длиной в шестнадцать серий была арестована по причине банкротства итальянской фирмы­продюсера. Без суда и следствия четыреста пятьдесят коробок с пленкой заключили на склад, близкий к овощному, и забыли на пятнадцать лет. Срок имел все шансы превратиться в пожизненный. Когда юридические вопросы утрясли, «Тихий Дон» попросту не могли найти. Помог лично президент Владимир Путин, которого казачество, а также семья режиссера уговорили ходатайствовать перед Италией. Когда пленки оказались в Москве, сын старшего Бондарчука Федор заперся в монтажной «Мосфильма» с клеем и ножницами. Много времени и сил отняла озвучка — в оригинале все персонажи говорили по­английски. Спустя полтора десятка лет русский состав фильма вернул своим героям шолоховский выговор.

Череповецкий художник Евгений Мартышев не смотрит новый «Тихий Дон», потому что уж очень любит старый. Когда в середине 90­х на одной московской выставке он увидел исполнителя роли Григория Мелехова, восьмидесятилетнего Петра Глебова воочию, помчался к нему через толпу, бросая направо и налево извинения. Глебов, как всякий хороший советский актер, охраны не имел и держался удивительно открыто. Преподнесенный ему каталог полотен Мартышева не в карман спрятал, сопроводив жест приличествующими случаю, но равнодушными киваниями, а с блеском в глазах принялся его листать. В конце концов от имени своего героя казака Григория сделал надпись на память, присовокупив не мелеховский, но свой номер телефона. На следующий день счастливый художник уже сидел за круглым столом в скромной квартирке Глебовых и пил анисовую водку. Столешница с большим трудом разместила на себе все бесценные экспонаты не существующего пока музея Григория Мелехова. Первым делом фотоальбом — к каждому снимку в качестве приправы рассказ Глебова. «Шашка у него была настоящая, казацкая, вся в зазубринах. С ней он и снимался. А вот кресты георгиевские, которые он мне показал, — бутафория, художники сделали по картинкам», — рассказывает череповчанин. Посиделки с анисовкой стали началом многолетней дружбы с Петром Глебовым, а после смерти артиста — с его семьей. «Годы спустя после встречи с ним я познакомился на фестивале «Золотой витязь» и с другими исполнителями из «Тихого Дона». С Кириенко, Хитяевой. Эти два года съемок так их сдружили, что встречаются они часто. Те, кто жив, конечно».

Удивительно, если бы было иначе. Ибо фраза эта принадлежит вдове Петра Глебова, номером домашного телефона которой со мной любезно поделился Евгений Мартышев. Марина Алексеевна свежий «Тихий Дон» смотрит внимательно и свое мнение, безусловно, имеет. Но как истинно интеллигентный человек, с плеча не рубит и по поводу моего вопроса о впечатлении от первых серий долго размышляет. Видимо, над реверансом Бондарчуку.

— Понимаете, мне трудно говорить и трудно судить. С нашим «Тихим Доном», где играл муж, у меня слишком много связано. Когда шли съемки, я ведь тоже жила с ним более полутора лет на хуторе. Соскучился, просил приехать, я все бросила и поехала. Там у нас и дочь Алена родилась. Сергей Герасимов называл ее Аленкой­тиходонкой. Шолохов заезжал на съемочную площадку, Петр Петрович ему очень нравился в роли Григория. Этот новый Григорий мне не очень нравится. Петя долго готовился к роли, изучал манеру, повадки перенимал у казаков. А у этого… будто с чистого листа играет. Да и внешность. Мой Петя красивее был».

Евгений Покотилов, директор училища искусств, урожденный казак:

— Фильмом очень разочарован. Преувеличено все. Все по Шолохову, но Шолохова не чувствуется. Этот Григорий совсем не похож на казака, а Пантелей вообще какой­то италь­янец, заблудившийся в кубанских степях. А Аксинья… Посмотрите, разве это Аксинья, казачка? Моя мать отлично джигитовала, стреляла метко и переплывала целый приток с трубкой в зубах. Вот казачка! Зачем вообще приглашали иностранцев? Цыганский табор какой­то. Очень слабая режиссура, не ожидал от Бондарчука такого, похоже на лубок a la russe.

Сергей Виноградов
№213(21880)
10.11.2006