СИ30: последние дни тюрьмы

Здание старого череповецкого СИЗО доживает последние дни. Вскоре его разрушат, и на месте тюрьмы с более чем 100­летней историей вырастет жилой дом. Какой будет аура нового дома, судить не беремся, но то, что пустующие уже четыре месяца стены до сих пор хранят «дух неволи», мы испытали на себе.
На последнюю экскурсию в приговоренное к сносу здание СИЗО мы отправились вместе с бывшим начальником оперчасти Романом Царевым и исполняющим обязанности начальника нового следственного изолятора Олегом Назаровым.

Тюрьма встретила нас весьма прохладно. При отсутствии отопления — пронизыва­ющие сквозняки: после полной эвакуации неизвестные визитеры повыбивали половину стекол в тюремных окнах. Несмотря на это, копившийся десятилетиями «букет» запахов параши, несвежего дыхания, немытых тел сотен заключенных, называемый в народе «духом неволи», неистребимо царит и в пустых стенах. Впрочем, здание, рожденное быть тюрьмой, приговорено оставаться ею пожизненно. Для других целей оно просто не предназначено.

Минуя первую решетчатую дверь, когда­то закрывавшуюся электронным замком, мы попадаем в бывшую дежурку. Рядом несколько «стаканов» — тесных маленьких конур, где выведенные из камер подследственные, стоя в узком пространстве между четырьмя стенами, проводили время в ожидании допроса, беседы с адвокатом или конвоя (для выведения на следственные действия либо в суд). Иногда такое ожидание растягивалось на несколько часов.

Преодолеваем следующую дверь­решетку с надписью рядом: «При следовании по территории и в помещениях держи руки за спиной» — и попадаем во внутренний двор изолятора. Прямо перед нами высится здание самой тюрьмы, а слева и справа — проходы к служебным помещениям и на охраняемый периметр с двумя вышками. Раньше эти проходы были ограничены так называемыми «обезьянниками» — затянутыми сеткой и колючей проволокой туннелями. Сейчас, когда их разобрали и вывезли, проходы оголились и стали «беззащитными».

— Поставили эти «обезь­янники» после одной попытки побега, — вспоминает Роман Царев. — Однажды, когда заключенных вели в баню, подследственный по делу об ограблении банка, по­моему, Федоров, сумел допрыгнуть до козырька над входом, затем подтянулся и перемахнул на стену, затем в зону охраняемого периметра. А там направился в сторону второй вышки, невзирая на охрану. Конвойные вбежали за ним через калитку, догнали и оглушили рукояткой пистолета. После этого и построили «обезьянник».

По внешней лестнице мы попадаем на второй этаж, в помещения хозобслуги, которая и пользовалась этой лестницей.

— Хозобслуга следственных изоляторов состоит из осужденных за нетяжкие преступления, имеющих навыки по «нужным» профессиям: повар, плотник, слесарь, сантехник, каменщик и т.п., — поясняет Олег Назаров. — Их быт, конечно же, отличается от быта подследственных. Если последние здесь находились только до суда, то заключенные из хозобслуги устраивались основательно: им трубить в СИЗО до окончания срока или до условно­досрочного освобождения. Стены в камерах оклеены обоями, параша и кухня за перегородками.

Покинув помещения хозобслуги и миновав очередную дверь­решетку, мы углубились в темный коридор между следственными камерами. Старые, тесные и темные «хаты» создают обостренное впечатление неуюта. Голые, крашенные темной краской стены. Узкие окна с решетками, затянутые вдобавок мелкой сеткой. Двухэтажные жест­кие «шконки» — нары. Из общего ряда выделяется лишь камера для «малолеток», стены и мебель в которой выкрашены в ядовито­желтый цвет.

Везде следы недавнего пребывания людей. Запачканная до неотмываемости посуда, черные от чифира кружки, ставшее ненужным письмо любимой девушке, скучные книжки и даже «самопальные» игральные карты, нарисованные на картоне от сигаретных пачек.

Что касается книг, то в бывшем помещении библиотеки их остались целые стеллажи. В основном это специфическая литература социалистического периода типа «Внеш­ней торговли СССР в 1981 году», книжки о колхозниках, лесниках, заводчанах и героях войн и трудовых будней.

Каждый побег влечет за собой какие­то усовершен­ствования в системе охраны СИЗО, а потому становится своеобразным этапом в его истории. Кстати, в прессу попала информация лишь об одном побеге из старого следственного изолятора, совершенном в 1993 году. А потому среди горожан ходила легенда, будто бы убежать отсюда практически невозможно.

Однако Роман Царев не оставил от этой легенды камня на камне. Только за время его работы было несколько побегов. А если рассказывать о попытках «уйти за стены» — места не хватит.

— Первым еще в середине 80­х бежал некто Попов, — говорит Роман Царев. — Разобрав пол в камере, он спустился в служебное помещение на первом этаже. Там, устав, прислонился к одной из стен, и она… рухнула, открыв ему путь во внутренний двор. Обрадованный, он пробрался в помещение столовой, где выпил банку сгущенки, и через пустовавшую тогда первую вышку выбрался на свободу. В течение недели, правда, был пойман и водворен обратно. После этого первый этаж СИЗО снаружи был обит листовым железом.

Следующий побег в 1991 году совершили подслед­ственные Гусев и Каджая. Они, разобрав за ночь кирпичи, сделали проход наружу прямо под окном камеры на втором этаже. Затем, перебравшись по решеткам над прогулочными двориками до охраняемого периметра, перемахнули по доскам на наружную стену ограды и были таковы. Также оба вскоре были пойманы.

В очередной, уже известный по сообщениям в СМИ, побег в 1993 году отправились сразу четверо: подследственные Першке, Матусонин, Постников и Стрелков. Кстати, последний в конце 90­х был вновь осужден — как заказчик нашумевшего покушения на Николая Панфилова. Ушли они из той же камеры, что и предыдущие беглецы, и аналогичным же образом. Все четверо, правда, также были вскоре пойманы. После этого побега на метр нарастили наружную стену и обе вышки, а поверху соорудили козырек из сетки с колючкой.

— Несчастливая камера, — говорит Роман Царев, показывая на окна камеры и два пятна штукатурки, которой после побегов замазали свежую кладку на местах проломов. — Побороли эту напасть просто. Сделали камеру женской, и побеги прекратились.

Следственный изолятор потому так и называется, что подследственных в нем до суда изолируют от общения с подельниками. Тем не менее пугающая неосведомленность о ходе следствия, незнание того, как ведут себя подельники, что говорят, да и просто тоска по общению с внешним миром, с любимой девушкой заставляют постояльцев СИЗО искать пути получения и передачи информации из камеры в камеру, а через освобожда­ющихся — и на волю.

Самый простой способ — надписи в местах общего пользования. Например, в прогулочных двориках. Таких в изоляторе порядка десяти. Расположены они в виде отсеков с восточной стороны здания и затянуты сверху мелкой сеткой поверх крупной решетки. Один из таких двориков собственными силами был оборудован под спортплощадку с турником, штангой и даже баскетбольным кольцом.

Пожалуй, нет ни одного дворика, стены в котором не были бы исписаны. Это своего рода тюремное СМИ. Причем большинство сообщений — «полезные новости». Некоторые надписи — это зашифрованная, а порой и открытая информация для подельников о ходе следствия.

Есть в этом СМИ и «лирические странички», и «фольклорные». Нередко подследственные, наверстывая упущенное на воле, «крутят любовь» с кем­то из женской «хаты». И на стенах прогулочных двориков появляются признания в любви, а то и целые поэмы.

Причина такой популярности «граффити» именно в местах для прогулок заключается в том, что дворики не закреплялись за какими­то отдельными камерами, и подследственные по воле случая могли каждый день попадать в разные отсеки. И большую часть времени прогулки у многих занимало чтение настенной прессы.

Для тайной передачи информации в череповецком СИЗО, как, впрочем, и во всех подобных учреждениях России, «запускали коня». Это записка, отправляемая из одной камеры в другую с помощью разных приспособлений. Как — отдельная история, достойная научного исследования. Изобретательности подслед­ственных могли бы позавидовать многие технические умы. Одного из таких «коней» мы нашли на сетке под окнами камер. Вероятно, дойти до адресата ему помешали погодные условия или оплошность «коневода».

Вот, впрочем, и все. Закончилась наша последняя экскурсия по недавнему «дому скорби».

Прощай, тюрьма. Привет, свобода.

Олег Цветков
№209(21876)
03.11.2006