Отцовские стратегии

В прошлом году в канун Дня отца мы просили извест­ных людей города рассказать о своих отцах. Очень теплыми были эти строки. Зам. мэра и предприниматель, музыкант и тренер, педагог и молодежный лидер и другие с огромным уважением и нежностью говорили о своих отцах, о том влиянии, которое эти мужчины, как правило люди обычных профессий, оказали на своих детей. И в этом году в преддверии Дня отца «Речь» объявила конкурс «Традиции воспитания». Сегодня о традициях воспитания своих семей размышляют…
«Дети нас любят одинаково».

Александр Соловьев, генеральный директор ОАО «Провинция» и ЗАО «Радио 102»:

— Отца моего зовут Валентин Александрович. С отцом я общался немного: он по жизни неразговорчив. Наверное, профессия способствовала этому. Всю жизнь проработал машинистом разливочного крана в мартеновском цехе, сейчас на пенсии. Как пришел на производство после школы, так и остался на всю жизнь. Семьей — на мой тогдашний взгляд — больше командовала мама. С ней у меня до сих пор очень доверительные отношения. Выда­ющееся качество отца — честность. Честен настолько, что иногда это даже вызывает у окружающих недоумение. А уж для своих детей (нас с братом двое) он разобьется и сделает все, что нужно. Он не спешит, а бежит, мчится на помощь, если она нам нужна. И это самая его дорогая черта для меня как для сына.

— Вам не хватало общения с отцом?

— Я бы так не сказал. Я активно проявлял себя в дет­ском дворовом клубе «Чайка» (был такой на ул. Мира), пропадал там все свободное время. Отец не препятствовал.

— Папа одинаково относился к своим сыновьям?

— Нет, младшему брату он уделял времени больше и наказывал его реже. Да и брат по характеру был несколько другой, чем я, — более спокойный и сговорчивый. Но тогда меня это, конечно, задевало. Настолько, что я однажды выкрикнул папе: «Ты не мой отец!» Я не ожидал, что это вызовет у него такой шок. Он задумался, даже замкнулся как­то. На лице был написан во­прос к самому себе.

— Что­то изменилось после этого?

— Да, он стал относиться ко мне по­другому.

— То есть детям имеет смысл говорить родителям о своих чувствах к ним?

— Однозначно: да. Это необходимо. У меня тоже двое детей: старший сын и младшая дочь. И однажды я услышал их разговор. «Тебе хорошо, ты уже взрослый», — сказала дочка. «А тебе лучше: ты — любимая», — ответил сын. Я много думал над этим. Действительно, девочке можно отдать всю свою нежность — и я отдаю. С сыном я, естественно, более сдержан. Воспринимаю его уже как взрослого, «большого». Вижу, что он очень тянется ко мне, понимаю: неправильно себя веду, мало времени уделяю… Всегда казалось, что все еще впереди, смогу дать ему свою любовь. Теперь понимаю: надо было раньше…

— Проявлять свою любовь мешала отцовская стратегия? Наверное, нелегко изменить в себе то, что воспринято в детстве: ребенок уважает отца — и отцовское поведение воспринимается как единственно правильное.

— Нет, думаю, дело не в этом. У меня есть объяснение, почему с сыном сложились не те отношения. Дело в том, что в разные периоды родители испытывают воздействие различных страхов, витающих в обществе; иногда в такие страхи, тревоги перерабатываются не очень умелые воздей­ствия «специалистов от педагогики и психологии» разных уровней. Вот и я боялся — лишний раз погладить, приласкать. Казалось: без таких нежностей мальчик вырастет более мужественным. К счастью, жена компенсировала сыну мою ненужную сдержанность. И я могу сказать, что горжусь сыном: он ходит в спортзал «качаться»; настоящий охотник, который не возвращается без добычи из леса, — в свои 16 лет. Шустрый, друзей много, с девчонками общается. Мне все это нравится.

Насколько могу судить, ему доставляет большое удовольствие общаться со мной. Специфика моей работы помогает видеть, что в головах у молодежи, и чувствовать их настроение. Мы нередко говорим с сыном на одном языке. И ему нравятся сленговые ходы; услышанные из моих уст, они его забавляют.

Жаль, конечно, что на детей остается мало времени. Прихожу домой после девяти вечера.

— Сейчас часто говорят о снижении роли отца в семье. Согласны ли вы с этим? Если да, то почему, на ваш взгляд, это происходит?

— Мужчины в большей степени эгоисты, чем женщины. Если у мужчины есть любимая работа, он растворяется в ней полностью. Могу сказать, что я, конечно же, не променяю своих детей ни на какую работу, но и понимаю, что без работы существовать очень сложно. Женщина, по­моему, все равно отдает детям больше; она создает уют в доме, теплую атмосферу. Детям с женщиной лучше, чем с мужчиной. При всем этом — дети нас любят одинаково… и я рад этому!

«Один на всех женщин нашей семьи».

Игорь Фивейский, исполнительный директор НО «Благотворительный фонд «Благо»:

— Мой отец, Владимир Михайлович, рано ушел из жизни. Я учился тогда на первом курсе Вологодского политехнического института. Потерю переживал очень тяжело: обидно было, что нельзя его вернуть; понял, как много мы не успели сказать друг другу.

Работал он бригадиром в «Сев­запмонтажавтоматике», мастер был на все руки: монтажник, электрик, сварщик… Насколько его ценили сослуживцы и друзья, я понял на похоронах: пришло очень много людей, говорили о нем самые добрые слова, с большим уважением.

А сам он, я знаю, многое взял у своего отца. В первую очередь — стремление чего­то достичь. Мой дед был военным летчиком, в мирное время — летчиком­испытателем. Во время такого полета и погиб, тоже рано, ему было немногим больше 40 лет. В наследство от него нам с отцом осталась позиция: не прожигать жизнь, а проживать ее.

Воздействие отца, влияние на меня было, без преувеличения, огромным. Вот лишь два эпизода. Взял однажды с собой на работу; нужно было сварить две трубы. Говорит: «Хочешь попробовать?» «У меня не получится», — отвечаю. И он сказал мне две вещи, которые я запомнил, наверное, на всю жизнь: «Все получится. Главное — видеть конечный результат. А я — с тобой». И получилось! На второй­третий раз даже на шов стало похоже. А уж когда отец сказал: «Для первого раза нормально», — я был на седьмом небе от счастья. Еще бы — я могу то же, что и мой отец.

Другой эпизод тоже многому научил меня. Отец починил мне велосипед, на котором я катался летом в деревне. Я привез его в город — похвастаться. И когда играл с мальчишками, оставил его у магазина. В итоге велосипед украли. Я даже не помню, что сказал отец по поводу моего ротозейства. Но взгляд его помню. И я навсегда понял: нужно беречь чужой труд, а что легко дается — то уходит легко. Поэтому я был очень доволен, когда летом моя 15­летняя дочь пошла работать. Первая зарплата — это было событие… Хлеб должен быть заработан, иначе он не так вкусен.

— Вы удовлетворены взаимоотношениями с дочерью?

— Я не во всем ее понимаю. И она тоже порой удивляется: «Неужели тебе интересно, какую я музыку слушаю?» Приносит, включает — и я признаюсь: «Не понимаю»… Слишком агрессивно, на мой взгляд.

Впрочем, отношения отцов и детей никогда не были простыми, и это естественно.

— Отец учил вас добиваться результата и в то же время был готов оказать помощь, если нужно. О том, как действует первая часть этого «родительского послания» (как называют такие вещи психологи), вы рассказали. А как действует вторая — о необходимости помогать ближним?

— Интересный вопрос вы задали. Действительно, действует. Так случилось, что я один на всех женщин нашей семьи: мама, жена, дочка, моя сестра, племянница; недавно была жива теща (светлая ей память — святая была женщина). И я чув­ствую себя мужчиной­защитником. Стараюсь помогать решать их проб­лемы, если нужно.

— Это напрягает?

— Ни в коем случае! Окончить институт, найти престижную работу для меня было не самоцелью: я хотел помогать своим близким и постараться в этой жизни сделать что­то для других. И я рад, что это удается.

Ирина Ромина
№204(21871)
27.10.2006