Дневник доктора Борменталя

Борис Плотников променял императоров и потомственных дворян на крестьянского сына Николая Рубцова
«Сейчас отмечают какую­то круглую дату со дня рождения Евгения Евстигнеева. Вот какую только, не помню… Семьдесят пять или восемьдесят? Надо в энциклопедии посмотреть». У известного Борменталя из «Собачьего сердца», народного артиста России Бориса Плотникова есть о ком из близких почитать в энциклопедии. Близкий друг Андрея Миронова, муза «Тарковского в юбке» Ларисы Шепитько, он и для себя «пригрел» место в Большой российской. Амплуа сына слесаря из крохотного уральского городка — интеллигент до мозга костей, образованный, но беззащитный. С легкой руки Достоевского к персонажам Плотникова приклеился ярлык «идиотов», не понятых современниками. Переиграл он их целую толпу, включая главного — князя Мышкина. Николай Рубцов, сыгранный артистом в фильме вологодских кинематографистов, из той же плотниковской плеяды. Телефонный разговор журналиста «Речи» с Борисом Григорьевичем был запланирован еще на сентябрь, накануне премьеры «Рубцова». Но тогда звонок сорвался, равно как и сам абонент — в очередную киношную командировку. По его возвращении беседа все же состоялась.

— Многие замечают, что вы внешне на Рубцова очень похожи…

— Лысиной? (смеется).

— Дочь Рубцова Елена заметила и другое сходство. Лицо, фигура, улыбка.

— Да вы что, я затрепетал даже изнутри. Вот это самые ценные слова. Намекают часто, что я на него похож, но я отметаю в сторону эти намеки. В нашей профессии не это главное, с похожестью работают имитаторы. Ценность актерская не в том, чтобы внешне скопировать. Угадать, приблизиться к сути человеческой и ее отразить. Само собой, через свой психофизический аппарат.

— Согласен, но будь вы ростом два метра и с большим животом, вас ведь вряд ли пригласили бы сыграть Николая Рубцова.

— Не знаю. Внутренняя похожесть все­таки важнее. Бывает так, что выходит актер играть человека и сначала абсолютно на него не похож, но проходит две­три минуты, и ты начинаешь ему верить, он тебя увлекает, как рупор того первоисточника, который он несет. Режиссер «Рубцова» Дмитрий Чернецов хотел, чтобы я сыграл самого Рубцова. А я все время говорил: «Нет­нет, я человек «за Рубцова».

— Я слышал, вы в знаменитом рубцовском шарфе и снимались?

— Нет, что вы, разве можно? Он лежит под стеклом в Николе. Это нельзя, прикасаться даже нельзя. В свое время, когда­то очень давно, мне предложили сыграть Чехова в кино. Я пришел, молодой, глупый, в музей писателя и попросил пенсне самого Антона Павловича. Мне сказали: «У нас их шесть штук, но неужели вы думаете, что мы вам дадим?» Что касается фильма о Рубцове, похожий шарфик мы нашли с большим трудом. Пальто тоже пришлось поискать, таких теперь не шьют.

— В легендарном «Собачьем сердце» Евгений Евстигнеев, играющий профессора Преображенского, с каким­то особым чувством извиняется перед Борменталем­Плотниковым — мол, простите, доктор, я на вас иногда кричу на операциях… Как строились ваши отношения с Евстигнеевым на съемочной площадке? Вашим «профессором» он не стал?

— Уф… На восемнадцать лет назад вы меня бросили. Я наблюдал, как Евстигнеев существует на площадке. Это человек­глыба, который за кадром тоже мыслил, как большой философ, знающий цену сиюминутному и вечному. До сих пор, когда работаю над ролью, я вспоминаю его. Как бы Евгений Александрович на это посмотрел, как бы оценил? Нет, для меня он не был «профессором». В кино ведь считается так: если тебя взяли на роль, тут уже не до учения. Взяли твой типаж, твой тип человеческий, значит, с себя и бери. Съемки проходили в 1988 году, и мы все очень переживали, выйдет «Собачье сердце» или нет. Для того времени фильм был откровением.

— В фильме доктор Борменталь — персонаж куда более лиричный, чем в книге. Ведь истории с влюбленностью Борменталя в книге Булгакова нет. Это глядя на вас режиссер со сценаристом так решили?

— В сценарии эта любовная нить была изначально. Если помните, часть повести написана как дневник доктора Борменталя. Дневниковость мы убрали, пошли по линии хроники. Для кино это, безусловно, более правильный путь раскрытия темы. Получилось так, что доктор Борменталь становился в ряд всех прочих персонажей. Его лирическая сторона, введенная в фильм, нужна была, чтобы оттенить то, что делает профессор Преображенский. Получается прямо­таки конная тройка персонажей: Преображенский, Борменталь, Шариков. У тройки есть коренник, само собой, это профессор, и две пристяжные, каждая из которых смотрит в свою сторону, но воз тащат в одном направлении.

— Создается ощущение, что в театре и кино вы переиграли всех императоров Романовых, какие только имелись в российской истории. Петр III, Александр I, Николай I, Павел I… О внешней похожести мы говорили выше, но все же, отчего разные режиссеры, не сговариваясь, доверяли Романовых именно вам? Видели нечто императорское во взоре?

— Нет, не всех Романовых. Недавно с друзьями считали — шестерых. А Александра I играл даже дважды. Почему приглашали? Честное слово, не знаю. Мой первый режиссер, ныне покойная Лариса Ефимовна Шепитько, у которой я играл в фильме «Восхождение», говорила мне полушутя: «Боря, я знаю, что ты из рабоче­крестьянской семьи, но проверь свою бабушку. Наверное, там кто­то из дворян прошелся». Семья Романовых мне всегда была очень интересна.

— Петр III в вашем исполнении, сыгранный в фильме «Ломоносов», человек надменный, решительный, но по­моему, очень неумный…

— Согласен, таким я и старался его показать. Каким был Петр III, мы знаем со слов его супруги Екатерины II, а ей и ее придворным историкам выгодно было показать его этаким дурачком «с геморроидальной коликой». Каким он был? Знаю, что вешал крыс, что его в очень раннем возрасте Миних уже споил и Петр в годы царствования был глубоко пьющим человеком. Но в то же время он играл на скрипке. Значит, он был сентиментальным, душевным человеком. Вот ведь как.

Сергей Виноградов
№199(21866)
20.10.2006