Ревизия «Ревизора»

В Устюжне появится туристический маршрут по местам Хлестакова — по легенде, действие гоголевской пьесы происходило здесь
Все это изначально попахивало хлестаковщиной. По сути, кроме научного фундамента — крепкого и скептических ветров не страшащегося, когда­то выросшего из хрупкой легенды, — у нового маршрута (выражаясь экономическим языком, «турпродукта») практически ничего нет. Турист, в отличие от женщины, не ушами любит, а глазами и экскурсовода воспринимает исключительно с вытянутой в сторону чего­нибудь вещественного рукой. Доклады, статьи и кирпичи филологиче­ских монографий на тему устюженского Хлестакова, который стал прототипом гоголевского «Ревизора», под нос ему не сунешь. А показать, кроме гостиницы, в которой этот самый прототип останавливался, да развалин бывшей городской думы, где заседал городничий сотоварищи, нечего. Замысел вернуть нанесенный в XIX веке реальным Хлестаковым ущерб городу и его жителям за счет притока туристов, иными словами — заработать на легенде, пришел на ум устюжанам уже давно. Правда, пока из­за скромного финансирования и отсутствия четкости самого проекта Устюжна напоминает дряхлого старика, который, нагибаясь, чтобы поднять выпавшее из рук яблоко, роняет и второе. Только­только отстроили частники сгоревшую гостиницу, как огнем уничтожило второй, деревянный, этаж думы. За ответом на вопрос, будут ли его восстанавливать, мне посоветовали обратиться в расположенную на этой же площади церковь. Бог знает! В любом случае, даже если превратить автобусную экскурсию в пешую прогулку (от гостиницы до развалин думы 80 — 100 метров), присовокупить к рассказу полную биографию Гоголя и взять гида­эстонца, более чем на час­полтора занять группу не удастся. Впрочем, устюженское управление по туризму не унывает: пойдет дело, откроем другие объекты. Взять хотя бы дома и заведения всех участников совещания у городничего — уже с два десятка зданий получится.

Весь девятнадцатый век городок в ста километрах к юго­западу от Череповца пытался сбросить с себя звание описанной Гоголем столицы «расейской кондовости». А с середины века двадцатого Устюжна, как ни в чем не бывало, включилась в борьбу с пятью другими городами нашего отечества за право носить гордое звание облапошенных Хлестаковым. Перевес Устюжна получила благодаря таланту краеведов, и теперь даже школьная программа вместо «обобщенного города», как раньше, говорит детям про вологодскую десятитысячную кроху.

Дело, по всей видимости, было так. Некто «проезжающий из Вологды на соб­ственных лошадях и в карете, в партикулярном платье с мальтийским знаком», согласно цитате новгородского губернатора Августа Денфера, поселился в мае 1829 года в главной и единственной гостинице Устюжны. Представившись носителем должности, от произнесения которой вслух пальцы чиновников непроизвольно тянутся к верхней пуговице вицмундира, — ревизором от корпуса жандармов, некто скоротал в городе недельку. И, доложу я вам, это была чудная неделька. Гостиничный номер, питание для себя, своей свиты и лошадей неизвестный потребовал тут же по приезде. Последовавшее вслед за отъездом лжеревизора разбирательство вменило ему в вину посещение нескольких обедов у знатных горожан, которые, само собой, перед высоким гостем выворачивали все свои чуланы и кладовые наизнанку. Сколько денег (разумеется, в долг), принадлежавших доверчивым устюжанам, погрузил некто в карманы «партикулярного платья», о том документ и следствие умалчивают. Известно лишь, что за подаяния гость благодарил щедрых кредиторов обещанием петербургской протекции.

Имя этого, без сомнения, небесталанного обманщика всплыло спустя пять лет благодаря доносу. В проезжающем узнали остроумного и лихого вологодского помещика Платона Волкова, который после свершения очередной каверзы любил рассказывать о ней в тесных и широких компаниях, а иногда публиковал свои хвастливые рассказики в столичной прессе. Весть о незаурядном происшествии понеслась к Гоголю со скоростью эпидемии. Известный Владимир Сологуб, прознавший об этой истории неведомым образом, «чихнул» на Пушкина, а тот, в свою очередь, «заразил» Гоголя.

Опубликованный и прошедший почти по всем театрам России «Ревизор» тяжелым молотом ударил по репутации городничего Ивана Макшеева. По воспоминаниям современников, с персонажем Сквозник­Дмухановским Макшеев не имел никакого сходства. Героя Бородинского сражения, увешанного медалями, в мздоимстве заподозрить было трудно. Доказать это послужным списком Макшеева было почти невозможно. Город ваш? Ваш. Хлестаков у вас набедокурил? У вас. Значит, и городничий тоже ваш. Сын «вставленного в комедию», топограф и статистик, спустя годы оправдывал Устюжну, а заодно и отца другим способом. «Никакого попечителя богоугодных заведений не было, — писал он. — По крайней мере, в таких городах, как Устюжна, потому что не было самих богоугодных заведений. С другой стороны, в комедии нет таких крупных деятелей в дореформенном суде, как исправник, секретари, предводители дворянства, стряпчий, откупщик и проч.». Дома Макшеевых ныне тоже не существует.

Прославленная Гоголем история неожиданно напомнила о себе около года назад. В управление сельского хозяйства Устюженского района пришел человек. Представился корреспондентом некой аграрной газеты, объявил, что приехал писать большой хвалебный материал о директоре колхоза «Жуковец» Николае Великанове. Такого урожая лести со своих полей сельскохозяйственное управление не пожинало давно. Короче, говорит гость, ждет его Великанов не дождется, да вот беда — колесо у машины лопнуло. Новое тысячу стоит. «Деньги переведут, отдам». Одолжили. Больше давали, на всякий пожарный случай. Заскромничал корреспондент, брать не хотел, насильно сунули. Глядь, и пропал. В «Жуковце» не появился, да и Великанов о журналисте слыхом не слыхивал. Кинулись в газету звонить — оказалось, не существует в России такого печатного органа. Неожиданное известие пришло из другой газеты, местной. Оказывается, и у «коллег» побывал, и они про колесо знают, и тоже скинулись на него. Мужчина лет сорока, солидный. Вместо «мальтийского знака» у современного Хлестакова умное лицо, поведение уверенного в себе человека, богатый терминологический аппарат в области сельского хозяйства. Раскуси такого. И главное — «корочки», удостоверение. Сколько раз доставал он их из чемодана, но никто из устюжан не помнит ни фамилии, ни должности, ни места работы мужчины. «Мы люди доверчивые», — говорит пострадавшая сотрудница управления сельского хозяйства, сильно упирая на «о».

Сергей Виноградов
№183(21851)
29.09.2006