рассказы... ничего неличного

В маленьком обогревательном домике горел тусклый свет. По бокам двухъярусные кровати, у окна стол, на котором лежала грязная клеенчатая скатерть. Бутылка водки, шпроты, соленые огурцы, черный хлеб, лук, солонка в псевдославянском стиле и двое вахтовиков-лесозаготовителей.
- Я тебе скажу одно – дураки они все здесь. Все как один, - Виталий провел рукой по небритой щеке, как бы убеждаясь, что нужно побриться.
- Это верно, - тяжело выдохнул Дмитрий и потянулся к бутылке.
Он уверенно плеснул водку в пластиковые стаканы и пододвинул один соседу. Виталий сунул в стеклянную банку руку, чтобы выудить огурец. Пальцы не совсем слушались, но все-таки ему удалось зацепить самый крупный. Он достал его, подождал, пока стечет рассол, выпил водку и захрустел огурцом.
- Я Шувалову вчера говорю, мол, закрой ты бочку, а то вода в соляру попадет, - продолжил Виталий. – Он смотрит на меня, глазами хлопает, не ругайся, говорит. А я: че не ругайся, ты просто бочку закрой. Сегодня специально зашел – не закрыл ведь, придурок.
- Не, ну а че ты хотел, они мозги все свои давно пропили тут в деревне своей, - включился в разговор Дмитрий. – Пьют херню всякую, вымрут скоро все.
- И не жалко. А что, ведь все такие, как Шувалов. Лесники хреновы. Ума нет, чтобы научиться работать на нормальной технике, думают, что все на них держится. Я бы уволил их всех с их пилами. Какие они кубы дают? Маленькие. А потом удивляются, что копейки им платят. Задолбали их сопли, хорошо, что завтра наша вахта заканчивается. Во сколько автобус-то?
- В шесть.
- Класс! Две недели балдеть будем. Гуляй душа.
Виталий медленно встал с табуретки, накинул спецовку и вышел из обогревательного домика.
На улице холодно. Зима в самом разгаре, как и лесозаготовительный сезон. Около поселка Харитоново вахтовики день и ночь валят лес на современной технике. Несколько домиков на колесах, столовая, банька – весь вахтовый поселок.
Все вокруг давно примелькалось. Виталий медленно проскрипел по узенькой тропинке до туалета и обратно. Около домика закурил. Завтра ехать домой, а не хочется. Потому что никто там не ждет, одна только тоска смертельная. Придется все свободное время отравлять алкоголем. А потом снова сюда – на вахту. Зарабатывать деньги, чтобы потом пропить. А зачем еще они нужны? Жены нет – ушла давно, не выдержала буйного характера Виталия. Как выпьет, так обязательно в драку ввяжется. Кого бить – без разницы, мог и жену ударить, и сынишку шестилетнего.
Виталий кинул окурок в снег и зашел в домик.
- Я вот че подумал, - снимая куртку, сказал он. – Скоро не будет никаких таких поселков, как это Харитоново.
- В смысле?
- Ну вот умрут старики, подохнут алкаши и все, не будет здесь хозяина на сотни километров. Только такие, как мы, будут на вахту приезжать. Две недели отработали, приехали другие.
- Да ну, не верю я.
- А че тебе верить, наливай лучше.
Дмитрий налил остатки водки по стаканам. Оба выпили без слов. Закусили.
- Только бесят меня такие тупицы, как Шувалов наш, - жуя лук, прдолжил Виталий. – У него мозги вообще не шевелятся. Стоит, дебил, вниз смотрит. Убил бы, урода.
- Да что ты пристал к этому Шувалову?
- Морду охота набить ему. Вот и все. Поехали!
- Куда?
- Морду бить.
- Какую морду в жопу? Ночь на дворе!
- Да ты че, защищать его вздумал?
- Нет, но...
- Одевайся!
Виталий и Дмитрий в распахнутых куртках и вязаными шапками на затылках вывалились на улицу. Дмитрий упал в сугроб, товарищ помог ему встать. Оба шатаясь подошли к КАМАЗу. Виталий сел за руль. Машина вздрогнула и начала монотонно и громко урчать. Из своего обогревательного домика выбежал мастер, но КАМАЗ резко тронулся и, поднимая снежную пыль, скрылся за поворотом.
- Собираемся в городах и живем, как в муравейнике, - в углу рта Виталия тлела сигарета, от дыма он щурился. – Нам насрать на все. Мы, блять ни за что не отвечаем. Вот случай вспомнил. Ты че, спишь?
Дмитрий поднял опущенную голову и туманно посмотрел на коллегу.
- Ехали мы с вахты в прошлом году на Славкиной тачке, - подождав пару секунд, снова заговорил Виталий. – Осень поздняя. Темно. Вдруг смотрим, на обочине дороге что-то лежит. А это лосиха! Представляешь, ее кто-то, видать, на машине сшиб. Она лежит, шевелится. А мы знаешь че делаем,!
Виталий шутя толкнул Дмитрия, закашлялся и продолжил:
- Мы из багажника топорик достаем и давай ей ноги отрубать. Живой еще, блять! Отрубили и поехали. Пришел домой с ногой лосиной волосатой, а она в холодильник не влазит. Бросил в ванну, нах. Жена утром испугалась. Но не в этом дело. Где это видано: отхерачили живой лосихе ноги под корень на супы и спокойно поехали домой? А это потому, что нам насрать на все, Димон. И тебе, и мне. А вот этим, местным не насрать, им еще жить тут, хотя Шувалову, думаю, тоже посрать, он и утки подстрелить не может, алкаш.
КАМАЗ въехал в поселок. Недостроенная кирпичная школа, на деревянных столбах не везде горят огни, часто встречаются дома с проваленной крышей, где-то лают собаки. КАМАЗ проскочил к дому Шувалова, зарылся в сугроб и заглох. Оба лесника вышли через пассажирскую дверь. Виталий дернул калитку, та упала. Чертыхаясь, он подошел к массивной двери и постучал по ней кулаком. В доме зажегся свет. Через минуту в дверях появилась лохматая голова Шувалова. Он вышел на улицу во фланелевой клетчатой рубашке и валенках на голую ногу. Виталий схватил его за ворот рубашки и поволок со двора.
- Сколько тебе говорить, закрывай бочку, урод! – глаза Виталия блестели.
Он толкнул Шувалова в сугроб.
- Нет, ты мне отвечай, полудурок. Ты сам денег не получаешь и хочешь, чтобы из-за простоя техники я без них остался?
- Я не специально, - невнятно ответил Шувалов и попытался встать.
Виталий ударил его ногой в живот. Громко выматерился, потом бросился к машине и достал из кабины металлическую трубу. Подбежал к скрючившемуся Шувалову и с размаху ударил его по голове. Тот откинулся назад и замер.
Снег впитывал черную кровь. Труба выпала из рук Виталия. Его глаза больше не блестели.